Википедия завещание ленина
Prokurors.ru

Юридический портал

Википедия завещание ленина

Завещание Ленина (2007)

Регистрация >>

В голосовании могут принимать участие только зарегистрированные посетители сайта.

Если вы уже зарегистрированы – Войдите.

Вы хотите зарегистрироваться?

содержание серий

1-я серия
В шестидесятые годы к писателю Варламу Шаламову приходит Елена Павловна Северская, сотрудник журнала “Юность”. Она берет его стихи для публикации. Но журнал не спешит их печатать.
Зато в семидесятые годы Варлам узнает, что его стихи выходят за границей, и начинает писать письма в редакции с просьбой сохранить авторство.
Варлам влюблен в Елену, он делает ей предложение, но Северская отказывается выйти за него замуж.
Зоя Александровна Вершина предлагает Варламу Тихоновичу посетить общество книголюбов, почитать свои творения. Но он не соглашается и грубо выгоняет женщину из дома. Однако Зоя приходит еще раз. Она привязывается к старику и хочет быть с ним рядом постоянно. Варлам дает ей рассказы о своей жизни, женщина принимается за чтение.

2 серия
Мать Варлама – домохозяйка, занимается выпечкой хлеба. Отец Тихон – церковный служитель.
Старший брат Сергей – любимец родителей. Он, как и отец, заядлый охотник и рыбак. Варлам же – против убийства живых существ. Сестра Наталья только и занимается тем, что вышивает и помогает матери по хозяйству.
На день ангела Варлуши, отец везет его на охоту, но мальчик категорически отказывается стрелять дичь.
Сергей и Варлам навещают деятелей сопротивления, которые находятся в ссылке.

3-я серия
1927 год. Отца Варлама отрекают от его прихода. Мальчик заканчивает школу и переезжает в Москву, где устраивается рабочим на завод. Позже Варлам понимает, что ему не интересно быть простым рабочим, прожить так всю жизнь он не сможет. Молодой человек поступает в МГУ на юридический факультет советского права.
На факультете он знакомится с дочерью партийного корсара Сарой-Молнией, она приглашает его в свою компанию коммунистов. Девушка предлагает Шаламову распространять письмо Ленина. В нем Владимир Ильич критикует Сталина. Это письмо он готовил к ХII Съезду, но оно так и не было доведено до сведения рядовых членов партии. Варлам соглашается и получает прозвище Гулливер.
Позже молодой человек вместе с новыми друзьями участвует в митинге на заводе, призывая народ требовать, чтобы Троцкого вернули в Кремль. Сару арестовывают, а Варлама отчисляют из университета.

4-я серия
Москва. Лубянка, 1929 год. Шаламова обвиняют в пропаганде и агитации к свержению советской власти, а также в изготовлении и распространении контрреволюционной литературы. Варлам отказывается сотрудничать с органами. Его приговаривают к трем годам заключения в лагере особого назначения, молодой человек осужден как социально опасный элемент.
По этапу Шаламов попадает на Урал в Вишерский концентрационный лагерь. Там он знакомится с Эдуардом Петровичем Берзиным, который руководит строительством Вишерского химического завода. Более-менее человеческое отношение к заключенным – личная заслуга Берзина.
Шаламов отказывается работать. Эдуард Петрович вызывает его на личную беседу и просит Варлама прочитать и оценить стихи его дочери Инги.

5-я серия
1932 год, Вишерский лагерь.
Варлам досрочно освобожден и полностью восстановлен в правах. Сразу после его отъезда приезжает Костин Виталий Евгеньевич и распоряжается, чтобы расстреляли всех осужденных контрреволюционных оппозиционеров, таковым является и Шаламов, его объявляют в розыск.
Варлам приезжает в родной дом, узнает, что его сестра работает в больнице, муж ее бросил с двумя детьми, а старший брат Сергей погиб на гражданской войне.
Погостив у родителей, Варлам возвращается в Москву. Он навещает певицу Галину Коваль, которая приезжала в лагерь с гастролями.

6-я серия
Москва, 1937 год. Варлам все же пишет письмо, как советовал Борис. Его арестовывают, в тюрьме он узнает, что находится в розыске с момента досрочного освобождения – своим письмом Шаламов сам напомнил о себе. Варлам снова попадает в Бутырскую тюрьму.
Приговор вынесен – пять лет исправительных трудовых работ. Варлам попадает на Колыму. Чуть позже арестовывают его жену Галю – ее приговаривают к ссылке в Туркмению на пять лет. Следом выносят приговор и ее сестре Асе – восемь лет тюремного заключения.

7-я серия
Колыма, 1938 год.
Варлам снова начинает жизнь по жестоким лагерным законам. Некоторые из заключенных не выдерживают нагрузок и сходят с ума. Смерть душевная наступает раньше физической.
Едят зэки только хлеб и воду, за выполненную норму – 50 килограммов железной руды – получают половину буханки хлеба. Тех, кто не может больше работать, расстреливают. За кусок хлеба заключенные терпят сексуальные унижения, избиения, дедовщину.
Шаламов говорит, что он плотник, и его переводят в другое место: там он ест вдоволь, но его обман быстро раскрывают, и Варлам на месяц лишается половины пайки.
Варлам перестает бояться смерти – лагерная жизнь ничуть не лучше небытия.
В 1941 году государство ограничивает поставку еды в лагерь, чтобы отправлять больше пайков на фронт. Начальник лагеря Бондаренко отдает приказ избавиться от лишних ртов.

8-я серия
1941 год, Колыма. В очередную годовщину Великой Октябрьской социалистической революции заключенные получают праздничный завтрак – кипяток на пшенной крупе.
Один из заключенных, Скоросеев, оказывается стукачом. Он рассказывает руководству о религиозной агитации среди заключенных. Начальник лагеря просит его организовать побег.
Варламу приходит посылка от неизвестного, в ней он находит теплые сапоги. Шаламов считает, что посылку отправила Галя. Сапоги отнимает охранник, дав за них деньги, на которые Варлам покупает хлеб на кухне. Но более сильные заключенные отбирают у него хлеб.
Скоросеев предлагает Шаламову бежать, но тот сразу понимает что к чему и выпрашивает у стукача 2 банки сгущенки и хлеб, а бежать отказывается.

Завещание Ленина (телесериал)

«Завещание Ленина» — двенадцатисерийный телефильм 2007 года режиссёра Н. Н. Досталя по сценарию Ю. Н.Арабова, биография Варлама Шаламова на основе его рассказов, выпущенная к 100-летию со дня его рождения. Шаламов провёл 17 лет в вишерских и колымских лагерях, куда попал за распространение письма Ленина съезду партии с критикой Сталина, впоследствии названного «Завещанием Ленина».

Цитаты [ править ]

Данная страница или раздел содержит ненормативную лексику.

1-я серия

Шаламов: А что «Новый мир»? Я предлагал им стихи… Мне сказали: простой народ их не поймёт.
Е. П. Северская: Ну, «Юность» читает не простой народ, а молодёжь… — 1960-е

Северская: Сейчас время другое.
Шаламов: Не может быть другого времени, когда люди остались прежними. — 1960-е

З. Вершина обнимает Шаламова.
Шаламов: Послушай, у тебя своя жизнь, не ломай её. Ты знаешь, как передаётся проказа — от одного прикосновения.
Вершина: Ну и всё, значит, я уже заражена.
Шаламов: Я состою из осколков. Раздробила меня колымская лагерная республика. Зачем я тебе, больной старик?
Вершина: Потому что вы настоящий. — 1972

Семья Шаламовых завтракает в день именин Варлама.
Наталья : А какой у Варлуши ангел?
Тихон: Я полагаю, такой же ленивый, как он. Ну уж коли именинник нынче в утку не попал , то пусть зарежет… козлёнка. (Варламу) Не маленький же, тебе почти десять лет. Был бы ты сын алеута, от тебя б давно избавились. Слабый. Никакой. Ветерок подует — и уже простужен. Не жилец, сказали бы про тебя алеуты. (говорят о политике) Народные силы, освобождённые из-под ига самовластия, придут в движение невиданное… Не будет ни тюрем, ни армий, ни полиции…
Наталья: А кто же будет следить за бандитами, если не полиция?
Тихон: А за бандитами будут следить сами граждане и писать об этом в городской совет. Это называется самоуправление. Вот к этому невиданному времени и надо накопить силу, здоровье, запас знаний. И первой на этом пути падёт коза. — 1917

3-я серия 1927

Шаламов (выселяемый из общежития МГУ): Мне ночевать негде.
комендант: Как это негде, на Лубянке переночуешь.
Шаламов: Спасибо за совет, товарищ комендант.

Шаламов: Я хочу сделать важное заявление.
вахтёр на Лубянке: А вы кто?
— Бывший студент Шаламов. У вас томятся мои товарищи, и я не желаю гулять на свободе, покуда они пребывают в застенках.
— Шёл бы ты отсюда, бывший студент.
— Никуда не пойду.
— Чтобы к нам попасть, это заслужить надо. (Выталкивает его на улицу.)

5-я серия декабрь 1936

редактор: Ну какая может быть проза в журнале «За промышленные кадры»?
Шаламов: В других журналах говорят то же самое.
— Ладно, давайте сделаем так: вы мне соорудите очерк о рабочем классе, чтоб был трескучий, как январский мороз, а я попробую напечатать [ваш рассказ]. Ну, если, конечно, удастся придумать соус, под которым его можно подать. Как вам нравится это нововведение с ёлкой?
— Это единственное, что мне сегодня нравится.
— А мне не очень. Двадцать лет сидели без ёлки, и ничего. А тут нате – разрешили. (Встаёт на фоне портрета Сталина.) Так, поди, и боженьку разрешат.

Шаламов в магазине встретил знакомого бывшего троцкиста, с которым в 1927 печатал листовки «Завещания Ленина».
«Громобой»: Ты что думаешь, это я тебя тогда сдал?
Шаламов: А кто ж ещё?
«Громобой»: Да не я — объективная необходимость. Вот, знакомься, моя дочь . Думал, может, с ребёнком без очереди дадут.
Шаламов: Здравствуй, как тебя зовут.
— Октябрина.
Шаламов: А этого товарища ?
— Каганович.
«Громобой»: Мы с женой не хотим, чтоб ребёнок отстал от нового времени.

председатель тройки ОСО: Приговор: 5 лет исправительно-трудовых работ.
Шаламов: Последнее слово будет?
председатель: Перед расстрелом скажешь. — 1937

вохровец: Ну что, долго мух считать будем?
з/к: Нечем оправляться.
вохровец (улыбаясь): Тебе советская власть дала возможность посрать от души, а ты саботируешь. Будешь срать и в глаза мне смотреть? (з/к поворачивается, вохровец стреляет ему в затылок) — 1938, «Одиночный замер»

8-я серия 1943

Лупилов (помощник начальника ОЛПа ): Товарищи заключённые, в это трудное время, когда каждый винтик, каждый грамм хлеба идёт на фронт, родная партия и правительство нашли возможность поздравить вас с очередной годовщиной Великой октябрьской социалистической революции! В честь этой знаменательной даты вам будет выдан праздничный завтрак. Ура, товарищи.
з/к (шепчет другому): Это что такое, Адам Иваныч?
— По-моему, что-то жидкое. Кажется, вода.
Шаламов: Это не вода, а кипяток.
раздатчик: Кипяток на пшённой крупе.
Шаламов: Я не вижу крупы.
раздатчик: Очки надень. Следующий.
Лупилов: Чтобы калории лучше усваивались, будете слушать в честь праздника высокую поэзию! Начинай, Хренов.
— Товарищи, в 1929 году мне довелось беседовать с Владимиром Владимировичем Маяковским на общие политические темы. Вот он (показывает портрет в томе стихов). В ходе нашего разговора было рождено великое произведение поэта — «Рассказ Хренова о Кузнецкстрое и людях Кузнецка» (читает наизусть, запинаясь):
Свела промозглость корчею —
неважный мокр уют,
сидят впотьмах рабочие,
подмокший хлеб жуют.
Но шёпот громче голода —
он кроет капель спад:
«Через четыре года
здесь будет город-сад!»
Через четыре года здесь будет город-сад!! Через четыре года здесь будет город-сад. Блядь. Я жрать хочу, не могу. (падает) Жрать хочу! Дайте жрать! Не могу! Скотина! (плачет)
заключённые (встают и скандируют): Жрать! Жрать! Дайте жрать!
Лупилов: Молчать, суки. Все хотят жрать! Да только нечего! А всё почему? Потому что всё для фронта! А за бузу будем стрелять каждого. — в 7-й серии начальник после попойки объявил подчинённым директиву, что нормы питания заключённых будут снижены

Лупилов (ночью в бараке шепчет Хренову): А ты поймай мне уточку, тогда пожрёшь от пуза.
— Какую уточку?
— Озерцо за бараками знаешь?
— Ну.
— Туда селезень прилетает. Сможешь?
— Смогу.
— И будет тебе тогда «год за два» [1] , как сказал товарищ Маяковский. Кстати, какой он был?
— Жив. Он был псих.

Шаламов: … голоден я был почти всегда. Только сейчас я могу смотреть на бабочку и не хотеть её съесть.

О сериале [ править ]

Заключённый Хренов, вокруг которого строится действие одной из серий, не имеет ни малейшего отношения к реальному Ульяну Хренову. это вообще другой человек, однофамилец, которого лагерная администрация выдаёт за Хренова «истинного», вдохновившего В. В. Маяковского на известное стихотворение про «город-сад».
Из чего это следует? Из контекста. Стержневой основой драматургии сериала, его сквозной темой является ложь. Ложь, которая связывает «верхи» и «низы» общества в единое целое. Администрация лагеря врёт измученным заключённым, что непосильную трудовую норму можно выполнить, что стланик — лучшее средство от цинги. Заключённые отвечают лагерной власти тем же . История с Хреновым — того же рода. По заданию администрации он выдаёт себя за Хренова «истинного» и за лишнюю пайку ведёт с зэками просветительскую работу, читая им идеологически выверенного Маяковского (которого, кстати, почти ненавидит — это сказано открытым текстом через уста персонажа: «Не люблю и не читаю»). [2] — ответ на опубликованное письмо Е. И. и М. Е. Выгонов с обвинением в клевете на Хренова

— Юрий Арабов, письмо главному редактору «Литературной газеты» Ю. М. Полякову
Читать еще:  Как происходят переводы при бригадном методе работы?

Создатели сериала не только называют фамилию реального человека, не только используют факты его биографии, но, надеясь, видимо, на то, что защитить «колымского доходягу» будет некому, сознательно клевещут на него. А уж объяснения Юрия Николаевича по поводу однофамильца заключённого наводят на вопрос: а смотрел ли он сам свой сериал? Где это в фильме? Да такого «задания» и не могло быть, что понимает всякий, кто изучал историю сталинских лагерей. Контекст выживания, борьбы, страдания реальных людей, мне кажется, гораздо важнее эфемерных и часто спекулятивных концепций. Сказали бы уж честно, что плевать создателям на всех этих хреновых, реальных и выдуманных, просто не могли упустить случая, чтобы «крепко и ой как крепко» ударить по «идеологически выверенному» Маяковскому и энтузиастам «города-сада». [2]

— Александр Кондрашов, ответ Арабову

… сериал несколько более мастеровитый, чем обычная телепродукция (как-никак Досталь), но не дотягивающий, конечно, до шаламовской антиэстетики, до его чудовищной точности и ледяной ненависти. Это продукция уровня «Штрафбата», предыдущей работы Досталя, которую от неожиданности перехвалили, даром что она очень ходульна и безвкусна. А понадобился сегодня Шаламов, как ни странно, для очередного развенчания русской революции — картина ведь называется не «Гнусность Сталина», а «Завещание Ленина». Вот оно, получается, завещание-то. Вот что Ленин-то нам оставил [3] , вот к чему с фатальной неизбежностью приводят любые попытки изменить общество и человека. То есть дихотомия наконец сформулирована: либо любите такую стабильность, какая есть, либо будет вам ГУЛАГ. Авторам невдомёк, что ГУЛАГ и есть изнанка стабильности: пока ТУТ была стабильность, ТАМ была Колыма. Шаламов привлечён для иллюстрации тезисов, стопроцентно ему враждебных: он весь стоит на жажде полной и окончательной революции, которая отменила бы прежнего человека как он есть, а с помощью его дикого, неинтерпретируемого в человеческих терминах опыта нам доказывают именно абсолютность и безальтернативность этого самого человека: шаг влево, шаг вправо — ГУЛАГ.
То есть и после смерти не повезло.

… по крайней мере, в наиболее важных смысловых сценах — представляет, по моему мнению, типичнейший образец так называемого постмодернизма с его снижением всего и вся, со всевозможными цитатами и каламбурами, с меланхолической иронией, с вызывающей провокативностью и даже цинизмом.
Разумеется, Ю. Арабову и Н. Досталю было бы трудно на протяжении всех двенадцати часов выдержать одну монотонную линию, заявленную в заставке-рефрене. Вероятно, поэтому они вставили в сериал немалое число эпизодов откровенно анекдотического характера.
в некоторых сценах поразительное стилистическое сходство с… пародиями-анекдотами Д. Хармса на тему «Однажды приходит Гоголь к Пушкину».
Повод дала прежде всего сцена визита молодого Шаламова к Л. Д. Троцкому (действие по фильму происходит в 1927 году). Я, извините, сильно хохотал над этим эпизодом, потому он резко вываливался из, казалось бы, трагической интонации всего сериала и своей абсолютной неправдоподобностью открывал один из секретов «творческой лаборатории» авторов.
Троцкий, оказывается, проживает сейчас «на квартире наркома Белобородова» . Входят молодые люди в подъезд и спрашивают у вахтёра, переодетого гепеушника, сначала Белобородова, а потом Троцкого. А гепеушник, сообразив, что перед ним наивные студенты, сбегав наверх, докладывает: «Лев Давидович сейчас занят. Он играет в шахматы с Анатолием Васильевичем Луначарским. Разыграна индийская защита, но до эндшпиля ещё очень далеко». Студенты разворачиваются восвояси.
в 1927 году Троцкий уже давно был в принципиальной политической ссоре с Луначарским и не мог с ним сидеть ни за каким столом.
Эпизод объясняется, на мой взгляд, проще: именно упоминанием, в одной семантической связке, фамилий Л. Д. Троцкого и А. Г. Белобородова. Это одна из скрытых аллюзий фильма, адресованная не «быдлятнику» . Троцкий и Белобородов были самым прямым образом причастны к расстрелу царской семьи…
как же было её обойти в сериале, претендующем раскрыть русскую трагедию XX века? Хотя бы лёгким намёком сказать:
«Мы, авторы, тоже понимаем, откуда, от каких дьяволов, всё пошло. И то, что молодой Шаламов и его друзья тянулись к этим дьяволам, лишний раз говорит о том, как наивны и слепы они были».
Ведь если посмотреть серии, посвящённые дореволюционной России, то в них как раз — об истоках «дьяволиады», обрушившейся на благообразную и богомольную страну.
По крайней мере, все «анекдоты» соответствуют общей установке сериала — на исправление прошлого и на исправление самого Шаламова (и его текстов, и его линии поведения).
Чисто шаламовских, образов — в фильме почти нет. Их заменяют, как правило, досочинённые за писателя устрашающе преувеличенные «картинки».
Не поняли авторы Шаламова — ни молодого, ни зрелого, ни позднего, не поняли ни как личность, ни как писателя.
В сущности, авторы фильма — и в общем замысле сериала, и в частных эпизодах, особенно тех, что относятся к последним годам жизни писателя, — воспроизводят и повторяют старые диссидентские бредни, родившиеся на пресловутых «кухнях». (На более строгом социологическом языке это можно назвать трансляцией клише или стереотипов сознания либеральной фронды позднего периода существования СССР).

Нельзя не заметить, что в биографической ленте практически отсутствуют три фигуры, встречи с которыми были, по собственному признанию Шаламова, главными в его послелагерной жизни, — имею в виду Б. Пастернака, Н. Мандельштам, А. Солженицына (Пастернак и Солженицын проходят упоминаниями, Н. Я., кажется, отсутствует вовсе). Рискну предположить, что их появление прорвало бы типажную эстетику фильма, в основе которой, если очень обобщать, антропология людей адаптирующихся и адаптировавшихся, так сказать, слившихся с местностью или, в другом плане обсуждения, с типовыми ожиданиями зрителей. Единственное исключение здесь — но и оно, по понятным причинам, неполное — сам Шаламов.
Фильм Досталя не ставит себя в отношение ко всему предыдущему кино, тогда как проза Шаламова именно что ставит, и в самое радикальное («ненавижу литературу»). Поэтому фильм повествователен, но не рефлексивен, — он не рефлексирует позицию ни повествователя, ни персонажа, ни зрителя. Последнему предлагается отождествиться со зрелищем, то есть оставаться зрителем, который может сопереживать, однако — по самому построению зрелища в данном случае — не имеет возможности встать в собственное отношение к происходящему. [4]

Википедия завещание ленина

“Политическим завещанием” В.И. Ленина в широком смысле слова именуют ряд статей и писем, продиктованных им своим секретарям в период с 23 декабря 1922 по 2 марта 1923 года – после того, как ухудшение самочувствия показало ему, что он не сможет участвовать в грядущем съезде партии, и до того времени, когда дальнейшее ухудшение окончательно вывело его из политической борьбы. Все эти работы (“О придании законодательных функций Госплану”, “К вопросу о национальностях или об “автономизации””, “О нашей революции”, “Как нам реорганизовать Рабкрин”) были адресованы XII съезду партии, состоявшемуся в апреле 1923 года, и содержали ленинские мысли по важнейшим, с его точки зрения, вопросам текущего момента. Но наиболее интересной частью “Ленинского завещания” является “Письмо к съезду”, лишь зачитанное (но не опубликованное) на XIII съезде (в мае 1924 года, уже после смерти его автора).
“Письмо к съезду” продиктовано Лениным в декабрьские дни, сразу после острейшего приступа, когда ему разрешали диктовать не более 5-10 минут в день. Не будучи уверенным, что ему отпущено ещё хотя бы несколько дней, он торопился кратко сказать всё самое важное для партии и для государства, которые были созданы им и стали смыслом его жизни. Помимо постановки вопросов, развёрнутых затем в ряде статей, Ленин дал в “Письме к съезду” личные характеристики некоторым представителям партийной верхушки. Широким кругам эти материалы стали известны в 1956 году.

Личные характеристики не случайно дополнены у Ленина соображениями по реформированию государственных органов. И личные оценки, и политические советы направлены на преодоление существенных трудностей в развитии страны. Советы Ленина не были учтены его соратниками – значит, они в большинстве своём этих трудностей в 1923 году ещё не осознали. Тем важнее понять, что увидел Ленин через пять лет после прихода к власти и как он предлагал с этим справиться. Интересно также подумать, какие последствия могло бы иметь принятие ленинских предложений XII съездом, как это повлияло бы на судьбу страны.

Я советовал бы очень предпринять на этом съезде ряд перемен в нашем политическом строе.
Мне хочется поделиться с вами теми соображениями, которые я считаю наиболее важными.
В первую голову я ставлю увеличение числа членов ЦК до нескольких десятков или даже до сотни. Мне думается, что нашему Центральному Комитету грозили бы большие опасности на случай, если бы течение событий не было бы вполне благоприятно для нас (а на это мы рассчитывать не можем),- если бы мы не предприняли такой реформы.
Затем, я думаю предложить вниманию съезда придать законодательный характер на известных условиях решениям Госплана, идя в этом отношении навстречу тов. Троцкому, до известной степени и на известных условиях.
Что касается до первого пункта, т. е. до увеличения числа членов ЦК, то я думаю, что такая вещь нужна и для поднятия авторитета ЦК, и для серьезной работы по улучшению нашего аппарата, и для предотвращения того, чтобы конфликты небольших частей ЦК могли получить слишком непомерное значение для всех судеб партии.
Мне думается, что 50-100 членов ЦК наша партия вправе требовать от рабочего класса и может получить от него без чрезмерного напряжения его сил.
Такая реформа значительно увеличила бы прочность нашей партии и облегчила бы для нее борьбу среди враждебных государств, которая, по моему мнению, может и должна сильно обостриться в ближайшие годы. Мне думается, что устойчивость нашей партии благодаря такой мере выиграла бы в тысячу раз.

Под устойчивостью Центрального Комитета, о которой я говорил выше, я разумею меры против раскола, поскольку такие меры вообще могут быть приняты. Ибо, конечно, белогвардеец в “Русской Мысли” (кажется, это был С. С. Ольденбург) был прав, когда, во-первых, ставил ставку по отношению к их игре против Советской России на раскол нашей партии и когда, во-вторых, ставил ставку для этого раскола на серьезнейшие разногласия в партии.
Наша партия опирается на два класса и поэтому возможна ее неустойчивость и неизбежно ее падение, если бы между этими двумя классами не могло состояться соглашения. На этот случай принимать те или иные меры, вообще рассуждать об устойчивости нашего ЦК бесполезно. Никакие меры в этом случае не окажутся способными предупредить раскол. Но я надеюсь, что это слишком отдаленное будущее и слишком невероятное событие, чтобы о нем говорить.
Я имею в виду устойчивость, как гарантию от раскола на ближайшее время, и намерен разобрать здесь ряд соображений чисто личного свойства.
Я думаю, что основным в вопросе устойчивости с этой точки зрения являются такие члены ЦК, как Сталин и Троцкий. Отношения между ними, по-моему, составляют большую половину опасности того раскола, который мог бы быть избегнут и избежанию которого, по моему мнению, должно служить, между прочим, увеличение числа членов ЦК до 50, до 100 человек.
Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. С другой стороны, тов. Троцкий, как доказала уже его борьба против ЦК в связи с вопросом о НКПС [1], отличается не только выдающимися способностями. Лично он, пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК, но и чрезмерно хватающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела.
Эти два качества двух выдающихся вождей современного ЦК способны ненароком привести к расколу, и если наша партия не примет мер к тому, чтобы этому помешать, то раскол может наступить неожиданно.
Я не буду дальше характеризовать других членов ЦК по их личным качествам. Напомню лишь, что октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева [2], конечно, не являлся случайностью, но что он также мало может быть ставим им в вину лично, как небольшевизм Троцкому.
Из молодых членов ЦК хочу сказать несколько слов о Бухарине и Пятакове. Это, по-моему, самые выдающиеся силы (из самых молодых сил), и относительно их надо бы иметь в виду следующее: Бухарин не только ценнейший и крупнейший теоретик партии, он также законно считается любимцем всей партии но его теоретические воззрения очень с большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским, ибо в нем есть нечто схоластическое (он никогда не учился и, думаю, никогда не понимал вполне диалектики).

Затем Пятаков – человек несомненно выдающейся воли и выдающихся способностей, но слишком увлекающийся администраторством и администраторской стороной дела, чтобы на него можно было положиться в серьезном политическом вопросе.
Конечно, и то и другое замечание делаются мной лишь для настоящего времени в предположении, что эти оба выдающиеся и преданные работники не найдут случая пополнить свои знания и изменить свои односторонности.

Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д. Это обстоятельство может показаться ничтожной мелочью. Но я думаю, что с точки зрения предохранения от раскола и с точки зрения написанного мною выше о взаимоотношении Сталина и Троцкого, это не мелочь, или это такая мелочь, которая может получить решающее значение.

Увеличение числа членов ЦК до количества 50 или даже 100 человек должно служить, по-моему, двоякой или даже троякой цели, чем больше будет членов ЦК, тем больше будет обучение цекистской работе и тем меньше будет опасности раскола от какой-нибудь неосторожности. Привлечение многих рабочих в ЦК будет помогать рабочим улучшить наш аппарат, который из рук вон плох. Он у нас, в сущности, унаследован от старого режима, ибо переделать его в такой короткий срок, особенно при войне, при голоде и т. п., было совершенно невозможно. Поэтому тем “критикам”, которые с усмешечкой или со злобой преподносят нам указания на дефекты нашего аппарата, можно спокойно ответить, что эти люди совершенно не понимают условий современной революции. За пятилетие достаточно переделать аппарат вообще невозможно, в особенности при тех условиях, при которых происходила революция у нас. Достаточно, если мы за пять лет создали новый тип государства, в котором рабочие идут впереди крестьян против буржуазии, и это при условии враждебной международной обстановки представляет из себя дело гигантское. Но сознание этого никоим образом не должно закрывать от нас того, что мы аппарат, в сущности, взяли старый от царя и от буржуазии и что теперь с наступлением мира и обеспечением минимальной потребности от голода вся работа должна быть направлена на улучшение аппарата.
Я представляю себе дело таким образом, что несколько десятков рабочих, входя в состав ЦК, могут лучше, чем кто бы то ни было другой, заняться проверкой, улучшением и пересозданием нашего аппарата. РКИ [3], которой принадлежала эта функция вначале, оказалась не в состоянии справиться с нею и может быть употреблена лишь как “придаток” или как помощница, при известных условиях, к этим членам ЦК. Рабочие, входящие в ЦК, должны быть, по моему мнению, преимущественно не из тех рабочих, которые прошли длинную советскую службу (к рабочим в этой части своего письма я отношу всюду и крестьян), потому что в этих рабочих уже создались известные традиции и известные предубеждения, с которыми именно желательно бороться.
В число рабочих членов ЦК должны войти преимущественно рабочие, стоящие ниже того слоя, который выдвинулся у нас за пять лет в число советских служащих, и принадлежащие ближе к числу рядовых рабочих и крестьян, которые, однако, не попадают и разряд прямо или косвенно эксплуататоров. Я думаю, что такие рабочие, присутствуя на всех заседаниях ЦК, на всех заседаниях Политбюро, читая все документы ЦК, могут составить кадр преданных сторонников советского строя, способных, во-первых, придать устойчивость самому ЦК, во-вторых, способных действительно работать над обновлением и улучшением аппарата.

Ленин В.И. Избранные произведения. В 4 томах. Т. 4. 2-е изд. М., 1988. С. 440-443.

Википедия завещание ленина

Валентин Александрович Сахаров

Политическое завещание Ленина: реальность истории и мифы политики.

Сахаров Валентин Александрович

«Политическое завещание» Ленина

Реальность истории и мифы политики

Издательство Московского университета, 2003.

Издание осуществлено при поддержке Исполкома

Народно- Патриотического Союза России

Рецензенты: доктор исторических наук, профессор Владимир Тихонович Ермаков; академик РАН, доктор исторических наук, профессор Юрий Степанович Кукушкин; доктор исторических наук, профессор Семен Спиридонович Хромов.

В монографии использованы кинофотодокументы Российского Государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ). Подбор киноиллюстраций осуществлен Е.В. Раменским. Фотографии изготовлены В.Г. Дорофеевым.

Автор выражает благодарность научному редактору профессору В.И. Тропину за то, что он первым оценил и поддержал выдвинутую автором концепцию, критическими замечаниями и ценными советами в ходе длительной работы способствовал превращению рукописи в книгу, которая выносится на суд читателя.

Со словами признательности автор обращается также к жене своей – Елене Николаевне Сахаровой за проявленное ею многотерпение, понимание и поддержку в течение многих лет работы над этой книгой.

Монография посвящена последним статьям, письмам и запискам В.И. Ленина, известным как его «Политическое завещание», которое оказало значительное влияние на политическое развитие советского общества. Анализ доступных источников приводит автора к выводу, что не все тексты, входящие в состав «Завещания», принадлежат Ленину (в частности, «Письмо к съезду» и записки «К вопросу о национальностях или об “автономизации”»). В основе работы – источниковедческий анализ, проведенный в органической связи с изучением внутрипартийной борьбы тех лет.

Для специалистов-историков, а также широкого круга политически активных и интересующихся историей читателей.

ПРЕДИСЛОВИЕ НАУЧНОГО РЕДАКТОРА

Среди вопросов советской истории особое место занимают те, что были поставлены в статьях, письмах и заметках В.И. Ленина, продиктованных им в последний период деятельности – с 23 декабря 1922 г. по начало марта 1923 г.

Последние, предсмертные, ленинские статьи и письма, в которых он продолжил разработку концепции построения социалистического общества в советской стране, получили в дальнейшем название «Политическое завещание» («Завещание») Ленина. В их состав входят как опубликованные, так и не опубликованные при его жизни работы. К числу последних – и наиболее часто цитируемых – относятся диктовки от 24 и 25 декабря 1922 г. (так называемые «характеристики») и 4 января 1923 г. («добавление» к ним). Именно эти материалы, не опубликованные при жизни Владимира Ильича по причине официального партийного запрета, называют «Письмом к съезду». Впервые вышеуказанное «Письмо», а также текст статьи «К вопросу о национальностях или об “автономизации”» были напечатаны для всеобщего ознакомления в журнале «Коммунист» в 1956 г.

Пожалуй, никакой другой вопрос советской истории не подвергался таким искажениям и фальсификации, создав вокруг себя целую систему мифов, как вопрос о так называемом ленинском политическом завещании. Он и сегодня, имея важное значение в политической и идеологической борьбе по вопросу о путях развития социалистической революции в России, продолжает быть объектом толкований со стороны историков, политологов, публицистов как у нас в стране, так и за рубежом.

Судьба историографии, посвященной «Завещанию» В.И. Ленина, симптоматична и поучительна. Поскольку ленинское «Завещание» активно использовалось (и используется) в политической борьбе, то достижения и недостатки в его изучении определялись не столько усилиями историков, сколько влиянием политики, ставящей себе на службу историческую науку. Интересами противоборствующих сторон были продиктованы и основные политические концепции и их историографические версии. Первыми, в ходе внутрипартийной борьбы середины 20-х годов, возникли троцкистская и противостоящая ей сталинская политические концепции. Каждая из них рассматривала проблематику ленинского «Завещания» через призму острой политической борьбы по вопросам строительства социализма в 20-30-е годы в Советском Союзе.

В конце 50-х и 60-е годы появляется новая версия, новое толкование ленинского «Завещания», которое по существу заимствовало важнейшие положения как из сталинской, так и троцкистской концепций. Начало этой версии было положено докладом Н.С. Хрущева на XX съезде Коммунистической партии «О культе личности и его последствиях». В начавшейся кампании «критики культа личности Сталина» все внимание было сосредоточено не на решении партией насущных проблем социалистического строительства, поставленных В.И. Лениным, а на его так называемом «Письме к съезду» с предложением, во избежание раскола партии, «обдумать способ перемещения Сталина» с поста генерального секретаря ЦК партии «на другое место».

«Хрущевская» трактовка ленинского «Завещания» прочно вошла в политическую жизнь советского общества, оказала сильное морально-психологическое и идейное влияние не только на массу населения, но и на исторические оценки и развитие теории социализма. Все это не могло не вести к серьезным искажениям ленинского наследия, подрыву авторитета социализма.

Критика основных положений теории и практики строительства социализма в СССР была продолжена в период горбачевской «перестройки».

Эта кампания, развернутая под лозунгами «гласности» и построения социализма «с человеческим лицом», плавно переросла в огульную критику советской истории, в антикоммунизм, что явилось одной из причин разрушения первого в мире социалистического государства – СССР и ликвидации КПСС. Все это делалось под флагом разоблачения культа личности Сталина и «верного» понимания идей Ленина, его линии строительства социализма, которую он изложил в своих последних, предсмертных работах. Причем, это была по утверждению М.С. Горбачева, не только тактика, а и «хитрость» в борьбе за проведение либеральных реформ. «Даже тогда, когда на повестку дня стал вопрос о выходе за рамки сложившихся представлений о социализме, мы ссылались на Ленина, который призывал к “перемене всей точки зрения на социализм”, – признавал главный прораб “перестройки”. – Ленин и только Ленин был вне подозрения» (см.: Михаил Горбачев, Дайсаку Икеда. Моральные уроки XX века. Диалоги. М., 2000. С. 49-50).

Следовательно, имя В.И. Ленина, как это ни парадоксально, использовалось перестройщиками для борьбы с ленинизмом. Этому благоприятствовало и то обстоятельство, что доступ историков к части архивных фондов, необходимых для изучения деятельности В.И. Ленина и Центрального Комитета РКП(б), был закрыт, а авторитет официальных публикаций обеспечивал нужное освещение процесса развития теории социализма, истории внутрипартийной борьбы и социалистического строительства.

Параллельно все эти годы за пределами Советского Союза развивалась буржуазно-либеральная, антикоммунистическая версия троцкистской концепции ленинского «Завещания», которая активно использовала материал, наработанный троцкистской историографией.

При этом важно отметить, что советская историография ни в одной из работ, несмотря на имеющиеся разночтения и оценки, не подвергла комплексному источниковедческому анализу последние ленинские статьи и письма и не дала ответ на вопрос, что они представляют из себя как документальный источник, подтверждающий ленинское авторство их. На протяжении многих лет ленинские работы принимались на веру, содержание их считалось аксиоматическим, а сомнения в чем бы то ни было являлись по меньшей мере еретическими.

«ЗАВЕЩАНИЕ ЛЕНИНА»

Еще любят мусолить тему так называемого «завещания». В декабре 1922-го, между приступами болезни, Ленин надиктовал «письмо съезду», где якобы требовал ухода Сталина, а генсек его якобы скрыл.

К теме книги это вообще не имеет отношения: мы уяснили, что Иосиф лишь изображал марксиста, и мнение марксистских вождей о нем нам неинтересно. Но вокруг этого раздут немалый скандал, так что придется коснуться.

Сначала о «сокрытии». Газета «Правда» опубликовала речь Сталина на заседании Объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) (23 октября 1927). Вот ее фрагмент:

«Теперь о „завещании Ленина“. Здесь кричали оппозиционеры – вы слыхали это -что Центральный Комитет партии „скрыл“ „завещание“ Ленина. Несколько раз этот вопрос у нас на пленуме ЦК и ЦКК обсуждался, вы это знаете. (Голос: „Десятки раз“). Было доказано и передоказано, что никто ничего не скрывает, что „завещание“ Ленина было адресовано на имя XII съезда партии, что оно, это „завещание“ было оглашено на съезде (голоса: „Правильно!“), что съезд решил единогласно не опубликовать его, между прочим потому, что Ленин сам этого не хотел и не требовал» [169 – «Правда», № 251 от 2 ноября 1927 г.].

В «Правде» напечатано! Продолжаете утверждать, что «письмо скрыто»?!

Теперь о содержании. В первую очередь Ленин предложил увеличить состав ЦК «до нескольких десятков или даже до сотни» человек – причем за счет рабочих [170 – Ленин В.И. ПСС. Т. 45. С. 343.]. Это привело бы к власти не только реальных тружеников – но русских. На тот момент титульная нация в высшем слое партии практически отсутствовала.

Троцкий, конечно же, зарубил увеличение ЦК [171 – Там же. С 600.]. Зачем ему конкуренты, да еще и русские?! И ЦК остался маленьким.

Лишь в 1939 году, при полной власти Сталина, ситуация изменилась. Тогда из 138 членов и кандидатов в члены ЦК две трети были из рабочих и крестьян.

Дальше Ильич писал: «. Сталин и Троцкий. Отношения между ними, по-моему, составляют большую половину опасности того раскола, который мог бы быть избегнут.

Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, ия не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. (Мы уже видели, что никакой „необъятной властью“ Сталин на тот момент не обладал. – А. К.) С другой стороны, тов. Троцкий. пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК, но и чрезмерно хвастающий самоуверенностью.

. октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева (выдача плана восстания. – А. К.), конечно, не является случайностью, но он также мало может быть ставим им в вину лично, как небольшевизм Троцкому.

. Бухарин. законно считается любимцем всей партии, но его теоретические воззрения очень с большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским.

Затем Пятаков – человек несомненно выдающейся воли и выдающихся способностей, но слишком увлекающийся администраторством. чтобы на него можно было положиться в серьезном политическом вопросе».

Внимание: указаны недостатки нескольких членов ЦК, а вовсе не одного Иосифа! Причем обвинения в адрес других гораздо весомее: «небольшевизм» и «самоуверенность» Троцкого, «не вполне марксизм» Бухарина, на Пятакова «нельзя положиться». Упрек же Иосифу смехотворен:

«Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех отношениях отличается оттов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д.» [172 – Ленин В.И. ПСС. Т. 45. С. 344-347.].

Вообще-то обвинение в грубости странно. «Есть многочисленные свидетельства того, что Сталин был подчеркнуто вежлив с коллегами и даже в минуты крайнего раздражения избегал грубостей» [173 – Емельянов Ю.В. Сталин: путь к власти. М., 2003.]. И Ленин никогда раньше не жаловался на манеры Иосифа. С чего вдруг?

Это письмо надиктовано 23-26 декабря 1922 года. А 18 декабря Политбюро возложило на Сталина персональную ответственность за соблюдение Лениным медицинских предписаний. 21 числа Н. Крупская нарушила запрет врачей и писала под мужнину диктовку. Назавтра Сталин узнал об этом и резко объяснил ей по телефону, что она убивает председателя СНК.

Надежда Константиновна обиделась, письменно наябедничала Каменеву и устно -мужу. Тот был полупарализован, взвинчен и хотел отравиться. Жалоба жены добавочно уязвила его (и, конечно, приблизила смерть). С ее подачи он и сделал «открытие»: Сталин-то груб!

Но спорить с Лениным Иосиф не стал. В той же речи на Пленуме он продолжил: «Да, я груб, товарищи, в отношении тех, которые грубо и вероломно разрушают и раскалывают партию. Я этого не скрывал и не скрываю. Возможно, что здесь требуется известная мягкость в отношении раскольников. Но этого у меня не получается. Я на первом же заседании пленума ЦК после XIII съезда (1924 г.) просил освободить меня от обязанностей генерального секретаря. все делегации единогласно, в том числе и Троцкий, Каменев, Зиновьев, обязали Сталина остаться на своем посту. Что я мог сделать? Сбежать с поста? Это не в моем характере, ни с каких постов я никогда не убегал и не имею права убегать, ибо это было бы дезертирством. Человек я подневольный, и, когда партия обязывает, я должен подчиниться.

Через год после этого я вновь подал заявление в пленум об освобождении, но меня вновь обязали остаться на посту. Что же я мог еще сделать?» [174 – Газета «Правда», № 251 от 2 ноября 1927 г.].

Иосиф действительно подал в отставку на XIII съезде – но его избрали снова.

Тогда никаким «всевластием» он не обладал и заставить избрать себя не мог.

Ленин любил свое детище – партию и ее ЦК. И хотел избежать раскола, который уже предчувствовал. Вряд ли он дозрел до понимания истинных целей Сталина, но видел, что битва между Иосифом и бандой ставленников Уолл-стрит неизбежна.

После этого письма Ленин жил еще больше года, и незадолго до смерти почувствовал себя лучше, в работу втягивался. Но сменить Генсека больше не предлагал!

Так что миф о «скрытом завещании» можно забыть навсегда.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector